Бажов Павел. Покос. Из заводского быта

 

Уральские горы
и сказы Бажова


Иллюстрация Г. Мосина
к сказу П. П. Бажова
"Широкое плечо"

Бажов П. П.
Уральские сказы

Толковый словарь
к сказам Бажова

 

 

     Павел Петрович Бажов

УРАЛЬСКИЕ БЫЛИ[1]
Очерки

Содержание

ИЗ ЗАВОДСКОГО БЫТА

ПОКОС


Покосные участки в Сысертских заводах, как уже упоминалось вначале, были чуть ли не главной основой заводской кабалы.

Рабочий, имевший клочок покосной земли, старался использовать его для ведения хозяйства, в котором большинство рабочих видело единственную возможность стать независимыми от заводского начальства.

— Сам себе хозяин. Не кланяйся.

— Хоть и прогонят, так есть за что держаться.

— Да вон Гусак росчисть[2] себе загоил, дак ему теперь чёрт не брат.

— То-то и есть! Вот бы еще пахоты маленько.

— Костыльком с возу пахать будешь?

— Да уж нашли бы чем. Земли бы только дали!

Такие речи о преимуществах крестьянского хозяйства и мечты о своей пашне приходилось слышать нередко. Положение «сельских работников», которых земельная теснота загоняла в заводские рудники или заставляла всю зиму «робить на лошадях», как-то не замечалось. Видели одно — над крестьянином не могло измываться без конца разное заводское начальство, — и этому завидовали.

Такое отношение заводского населения к крестьянскому хозяйству побуждало большую часть рабочих стремиться к развитию этого хозяйства у себя. Чуть не у каждого рабочего имелась корова; многие держали лошадей, на которых кто-нибудь из семейных возил в течение большей части года разную заводскую «кладь».

Пахоты около заводских селений не было, но покосные участки имелись везде. Размер их был неодинаковый. В Сысерти это были небольшие клочки, на которых при хорошей траве ставилось копен двадцать-тридцать[3] сена.

В Полевском и Северском покосные угодья были много обширнее. Там каждому домовладельцу отводилось по два покоса: ближний — верст за пять — десять и дальний — верст за пятнадцать — тридцать — тридцать пять. Ближние покосы были очень невелики. На них ставилось сена лишь на «первосенок», до санного пути. Дальние были довольно значительного размера. Сено там ставилось сотнями пудов.

Кроме того, у заводского населения была почти неограниченная возможность ставить сено по «чаще» и «росчистям». По «чаще» значило — по лесным лужайкам, которых можно было много найти в лесу. «Росчистями» назывались тоже лесные поляны, но такие, где уже издавна литовка[4] и топор не давали разрастаться лесной поросли.

Иногда на этих «росчистях» «подчерчивались»[5] отдельные деревья, и «росчисть» постепенно доводилась до размеров очень большого покоса.

Заводское начальство, видимо, прекрасно понимало кабальное значение покосов и всегда «шло навстречу» населению, освобождая его от работы, когда оно «делало свой годовой запас». Тем более, что такая отзывчивость ровно ничего не стоила, а иногда даже вызывалась необходимостью частичного ремонта предприятия.

Ежегодно среди лета — на месяц, иногда на полтора — работа на фабриках прекращалась. Замолкал гудок, затихал обычный шум и лязг фабрики, и только доменные печи продолжали дышать огнем и искрами. Непривычно тихо становилось в заводе. Казалось, что завод умер. И вечерами тянуло взглянуть на дыхание доменной печи, чтобы убедиться, что жизнь в фабричном городке все-таки есть.

Отец, помню, терял от этой тишины сон и старался скорее уехать на покос.

Привычка к фабричным работам сказывалась и во время покоса. Рабочие редко вели дело в одиночку, в большинстве объединялись в группы, чтобы легче и скорее покончить с покосом. Группы составлялись с приблизительным учетом рабочей силы семьи; иногда в целях уравновешивания вводилась оценка работы рублем. Дело шло дружно, быстро и весело.

Случалось, конечно, что траву, скошенную с одного луга, удавалось убрать «без одной дожжинки», а другая попадала «под сеногной»[6]. В таком случае артель старалась поправить дело правильной дележкой сена с того и другого участка. И я не помню, чтобы на этой почве выходили недоразумения.

Радость коллективной работы как-то особенно выпукло выступала в это время. Вечером любой покосный стан представлял собою картину дружной рабочей семьи, веселой без кабацкого зелья.

Наработавшись за день, похлебав поземины или вяленухи[7], люди подолгу не расходились от костров. Часто старики зачинали проголосную, а молодежь занималась играми, пока не свалится с ног.

Утром, чуть свет, все уже на работе, бодрые и веселые. Эта дружная работа кончалась обыкновенно быстро. Только разойдутся, а уж покосов-то и не осталось. Начиналась страда в одиночку — по лесным полянкам. Здесь уж объединяться было нельзя, да и работу эту вели лишь те, у кого были в хозяйстве лошади. Работа, надо сказать, была неблагодарная. Приходилось переезжать с места на место в поисках подходящих полянок. Сочная, густая лесная трава долго не сохла и попадала под дождь. В результате тяжелой работы получалось плохое сено.

Попутно нужно отметить, что если в Сысерти единоличная работа на покосах была редкостью, то в Полевском и Северском, где заводское население имело большие участки, она составляла обычное явление.

Углежоги и «возчики», имевшие по десятку лошадей, забирались на свои покосы с Петрова дня и трудились там «до белых комаров», выезжая или даже только высылая кого-нибудь домой «за провьянтом». В заводе в это время было мертво. Дома оставались лишь старухи да малыши. Тех рабочих, у которых не было большого хозяйства, эта страда углежогов тоже уводила «в даль», где они действовали как наемные рабочие, частью с условием натуральной оплаты: за работу — сено.

>>> Очерк "Строительство. Глубочинский пруд"


ПРИМЕЧАНИЯ

1. «Уральские были» – «Уральские были (Из недавнего быта Сысертских заводов – Очерки)». Первая книга очерков «Уральские были» вышла в 1924 г. (знаменитая книга сказов «Малахитовая шкатулка» выходит в 1939 году). Через два года публикуется второй цикл очерков «К расчету» (Сысертский завод в 1905 г.). Оба сборника построены на материале жизни рабочих Сысертского завода, где Бажов провел большую часть детства, нередко бывал впоследствии.
Огромную подготовительную работу проделал Бажов, прежде чем стал автором знаменитой «Малахитовой шкатулки». Еще в 20-х годах им написан был сказ «Про водолазов», это описание в духе народной сатиры пресловутого картофельного бунта и вместе с тем первая попытка перейти к новому жанру. Основное же, что отличает период творчества Бажова с 1924 по 1939 год, – это острое внимание к теме классовой борьбы и строительства нового мира. Написанные им в этот период очерки, рецензии, повести и рассказы вошли в сборник «Уральские были», подготовленный самим Бажовым незадолго до смерти. Таким образом, книге его ранних произведений суждено было стать его последней книгой.
«Уральские были» – итог многолетних наблюдений за жизнью родного завода. Историческая правда сливается здесь с правдой художественной. Книга эта заключает в в себе идейно-тематические подступы к созданию сказов «Малахитовой шкатулки».
Написаны «Уральские были» в 1923—1924 годах, в период работы П. Бажова в областной «Крестьянской газете». Опубликованы свердловским издательством «Уралкнига» в 1924 году. П. Бажов рассказывал: «Общество „Уралкнига“ возомнило себя не хуже столичного. „Джунгли“ Киплинга решило издавать и другие подобные же произведения. Возникла известная неловкость. А Урал где же? Я сидел в это время в „Крестьянской газете“, в отделе писем. Пришли ко мне: „Ты напиши что-нибудь об Урале“. — „Не шуточно дело“. — „Да что-нибудь“. — „О сысертских заводах могу“. Согрешил книгой, впервые со мной случилось.
Показалось удивительно легко. Над словом не думал. Запас был. Писал так, как у нас говорят. Когда пишешь на материнском и отцовском языке, да о том, что сам видел — легко. Встает картина. Календарных дат не надо. Сблизить понятия, сопоставить. Книга эта меня и погубила. Отсюда все и пошло». «Уральские были» выходили впервые подвалами в журнале «Товарищ Терентий». (Из архива писателя.) (вернуться)

2. Ро́счисть – вырубленное и выжженное место в лесу для пашни. (вернуться)

3. Сто – сто пятьдесят пудов. (вернуться)

4. Лито́вка – коса с длинной прямой рукоятью. (вернуться)

5. «Подчерчивались» Подрубались со всех сторон. (вернуться)

6. Сеногно́й – дождливая погода во время покоса, угрожающая скошенной траве, сену гниением. (вернуться)

7. Позем, поземина – вяленая пластинами (без костей) рыба; вяленуха – вяленое мясо. (Прим. автора.) (вернуться)


в начало страницы

Главная страница
Яндекс.Метрика